Scriptum.ru определяет разрешение вашего монитора... Scriptum.Ru | Скрипка Ротшильда Камы Гинкаса
Скрипка Ротшильда
Пьеса Камы Гинкаса по рассказу Антона Чехова
Театр Юного Зрителя, Москва/Йельский Репертуарный театр, США

«Скрипка Ротшильда»

Пьеса Камы Гинкаса по одноименному рассказу А. Чехова

ЯКОВ (БРОНЗА). Городок был маленький, хуже деревни, и жили в нем почти одни только старики, которые умирали так редко, что даже досадно. В больницу же и в тюремный замок гробов требовалось очень мало. Одним словом, дела были скверные.
МАРФА. Если бы Яков Иванов был гробовщиком в губернском городе, то, наверное, он имел бы собственный дом.
РОТШИЛЬД. (рассудительно). И звали бы его Яковом Матвеевичем.
МАРФА. (рассудительно). И звали бы его. Здесь же в городишке звали его просто Яковом, уличное прозвище у него было...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...почему-то - Бронза, а жил он бедно, как простой мужик, в небольшой старой избе, где была одна только комната, и в этой комнате помещались: он, Марфа, печь, двуспальная кровать, гробы, верстак и все хозяйство.
МАРФА. Яков делал гробы...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...хорошие...
МАРФА. ...прочные. Для мужиков и мещан он делал их на свой рост и...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...ни разу не ошибся,
МАРФА. ...так как выше и крепче его не было людей...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...нигде...
МАРФА. ...хотя ему было уже семьдесят лет.
ЯКОВ (БРОНЗА). Для женщин и для благородных делал гробы по мерке и употреблял для этого (показывает) железный аршин.
МАРФА. Заказа на детские гробики принимал очень неохотно и делал их прямо...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...без мерки... С презрением!
МАРФА. Да...
МАРФА. И всякий раз, получая деньги за работу, говорил:
ЯКОВ (БРОНЗА). «Признаться, не люблю заниматься чепухой».
МАРФА. Кроме мастерства, небольшой доход приносила ему так же игра на скрипке.
РОТШИЛЬД. В городе на свадьбах играл обыкновенно оркестр, которым управлял лудильщик Моисей Шахкес.
ЯКОВ (БРОНЗА). Этот Шахкес брал себе больше половины дохода.
РОТШИЛЬД. (уважительно). Так как Яков хорошо играл на скрипке, особенно русские песни, что Шахкес иногда приглашал его в оркестр.
ЯКОВ (БРОНЗА). (презрительно). С платою пятьдесят копеек в день.
РОТШИЛЬД. Не считая подарков от гостей!
ЯКОВ (БРОНЗА). Когда Бронза сидел в оркестре, то у него прежде всего потело и багровело лицо.
РОТШИЛЬД. Было жарко.
ЯКОВ (БРОНЗА). (Злобно). Пахло чесноком до духоты, скрипка взвизгивала, у правого уха хрипел контрабас! У левого...
РОТШИЛЬД. Что у левого? Что?
ЯКОВ (БРОНЗА). У левого уха плакала флейта, на которой играл рыжий и тощий однофамилец известного богача...
РОТШИЛЬД. ...Ротшильда.
ЯКОВ (БРОНЗА). И этот жид даже самое веселое умудрялся играть жалобно. Яков без всякой видимой причины, мало помалу, стал проникаться ненавистью к Ротшильду и его братии: он начинал придираться, дразнить его нехорошими словами.
РОТШИЛЬД. Раз даже хотел побить его!
ЯКОВ (БРОНЗА). Ротшильд обиделся и проговорил, глядя на него свирепо.
РОТШИЛЬД. (свирепо). Если бы я не уважал вас за талант, то вы бы давно полетели у меня в окошко.
ЯКОВ (БРОНЗА). Потом заплакал... Яков никогда не бывал в хорошем расположении духа, так как ему постоянно приходилось терпеть страшные убытки. Например, в воскресенье и праздники грешно было работать, понедельник - тяжелый день, и таким образом в году набиралось около двухсот дней, когда поневоле приходилось сидеть, сложа руки. А ведь это какой убыток! Если кто-нибудь в городе играл свадьбу без музыки или Шахкес не приглашал Якова, то это тоже был убыток. Полицейский надзиратель был два года болен и чахнул, и Яков с нетерпением ждал, когда он умрет, но надзиратель уехал в губернский город лечиться и взял, да там и умер. Вот вам и убыток, по меньшей мере, рублей на десять, так как гроб пришлось бы делать дорогой с глазетом. Мысли об убытках донимали Якова особенно по ночам: он клал рядом с собой на постели скрипку и, когда всякая чепуха лезла в голову, трогал струны, скрипка в темноте издавала звук, и ему становилось легче... Шестого мая прошлого года Марфа вдруг занемогла. Старуха тяжело дышала, пила много воды и пошатывалась, но все-таки утром сама истопила печь и даже ходила по воду.
Грохот поленьев.
- К вечеру слегла. Яков весь день играл на скрипке; когда же совсем стемнело, взял книжку, в которую каждый день записывал свои убытки, и от скуки стал подводить годовой итог. Получилось! больше тысячи рублей. (Смотрит на счеты). Это так потрясло его, что он хватил счетами об пол и затопал ногами. Он подумал, что если бы эту пропавшую тысячу рублей положить в банк, то в год проценту накопилось бы самое малое сорок рублей. Значит и эти сорок рублей тоже убыток.
МАРФА. Яков –
ЯКОВ (БРОНЗА). Да?
МАРФА. Я умираю.
ЯКОВ (БРОНЗА). Он оглянулся на жену.
МАРФА. Лицо у нее было розовое от жара, необыкновенно ясное и радостное.
ЯКОВ (БРОНЗА). Бронза, привыкший видеть всегда ее лицо бледным, робким и несчастливым, теперь смутился. Похоже было на то, как будто она в самом деле умирала и...
МАРФА. ...была рада, что, наконец, уходит навеки из этой избы, от гробов, от Якова... И она глядела в потолок и шевелила губами, и выражение у нее было счастливое, точно она видела смерть и шепталась с ней. Был уже рассвет, в окно было видно, как горела утренняя заря...
ЯКОВ (БРОНЗА). Глядя на старуху, Яков почему-то вспомнил, что
МАРФА. ...за всю жизнь, он, кажется, ни разу не приласкал ее, не пожалел, ни разу не догадался купить ей платочек или принести со свадьбы чего-нибудь сладенького, а только кричал на нее, бранил...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...за убытки,..
МАРФА. ...бросался на нее с кулаками,..
ЯКОВ (БРОНЗА). ...правда он никогда не бил ее.
МАРФА. Но все-таки пугал, и она всякий раз цепенела от страха.
ЯКОВ (БРОНЗА). Он вдруг понял, почему у нее теперь такое странное радостное лицо. Дождавшись утра, он взял у соседа лошадь и повез в больницу.
ФЕЛЬДШЕР. Тут больных было немного,
(ЯКОВ (БРОНЗА) с Марфой на руках кланяется)
и потому пришлось ему ждать недолго...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...часа три.
ФЕЛЬДШЕР. Часа три.
ЯКОВ (БРОНЗА). К великому удовольствию Якова, в этот раз принимал больных не доктор...
ФЕЛЬДШЕР. (с ухмылкой)... который сам был болен...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...а фельдшер Максим Николаевич (кланяется), про которого все в городе говорили,..
ФЕЛЬДШЕР. ...что...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...хотя он пьющий и дерется...
ФЕЛЬДШЕР. ...но понимает больше, чем доктор.
ЯКОВ (БРОНЗА). «Здравия желаем, Максим Николаевич. Извините, беспокоим вас своими пустяшными делами. Вот, изволите видеть, захворал мой предмет. Подруга жизни, как это говорится, извините за выражение...
ФЕЛЬДШЕР. Фельдшер стал оглядывать старуху, а она сидела на табурете, сгорбившись, и тощая, остроносая, с открытым ртом походила в профиль на птицу, которая хочет пить.
ЯКОВ (БРОНЗА). Подруга жизни, как это говорится...
ФЕЛЬДШЕР. М-да. Так. Инфлуэнца, а, может, и горячка. Теперь по городу тиф ходит. Что ж? Старушка пожила, слава богу. Сколько ей?
ЯКОВ (БРОНЗА). Да без года семьдесят, Максим Николаевич.
ФЕЛЬДШЕР. Что ж? Пожила старушка. Пора и честь знать...
ЯКОВ (БРОНЗА). Оно, конечно, справедливо изволили заметить, Максим Николаевич. И чувствительно вас благодарим за вашу приятность, но позвольте вам выразиться, всякому насекомому жить хочется.
ФЕЛЬДШЕР. Мало ли чего! Ну, так вот, любезный, будешь прикладывать ей на голову холодный компресс и давай вот эти порошки по два в день. А за сим, до свиданция, бунжур.
МАРФА. По выражению ее лица Яков видел,..
ЯКОВ (БРОНЗА). Что?
МАРФА. ...дело плохо, и что уж никакими порошками не поможешь. (Улыбается). Для чего теперь ясно было, что Марфа помрет очень скоро...
ФЕЛЬДШЕР. ...не сегодня...
МАРФА. ...завтра.
ЯКОВ (БРОНЗА). Ей бы, Максим Николаевич, банки поставить.
ФЕЛЬДШЕР. Некогда, некогда, любезный. Бери свою старуху и уходи с богом, до свидания.
ЯКОВ (БРОНЗА). Сделайте такую милость! Сами изволите знать, если бы у нее, скажем, живот болел или какая внутренность, ну тогда порошки и капли, а то ведь в ней простуда! При простуде первое дело кровь гнать, Максим Николаевич!
ФЕЛЬДШЕР. Ступай, ступай... Нечего тень наводить.
ЯКОВ (БРОНЗА). В таком случае поставьте ей хоть пиявки! Заставьте вечно бога молить!
ФЕЛЬДШЕР. Фельдшер вспылил и крикнул: «Поговори мне еще! Д-дубина...»
ЯКОВ (БРОНЗА). Яков тоже вспылил, побагровел весь, но не сказал ни слова...
ФЕЛЬДШЕР. ...взял под руку Марфу и повел ее из приемной.
ЯКОВ (БРОНЗА). Взял под руку Марфу и повел ее из приемной. Только, когда уже садились в телегу, он сурово, насмешливо поглядел на больницу и сказал: «Насажали вас тут, артистов!» Богатому, небось, поставил бы банки, а для бедного человека и одной пьявки пожалел.
ФЕЛЬДШЕР уходит.
МАРФА. Ироды! Когда приехали домой, Марфа, войдя в избу, минут десять простояла, держась за печку. Ей казалось, что если она ляжет, то Яков будет бранить ее за убытки, ругать, что она все лежит – что лежит-то? что лежит-то? – и не хочет работать.
ЯКОВ (БРОНЗА). Яков глядел на нее со скукой и вспомнил, что завтра Иоанна Богослова, послезавтра Николая Чудотворца, а потом воскресенье, потом понедельник - тяжелый тень. Четыре дня нельзя будет работать, а наверное, Марфа умрет...
МАРФА. Да.
ЯКОВ (БРОНЗА). ...в какой-нибудь из этих дней, значит, гроб надо делать сегодня. Он взял свой железный аршин, подошел к старухе и снял с нее мерку. Потом старуха легла, а он перекрестился и стал делать гроб. (Поет и пилит.)
ЯКОВ (БРОНЗА). Когда работа была кончена. Бронза надел очки и записал в свою книгу: «Марфе Ивановой гроб - 2 р.40к.» И вздохнул.
МАРФА. Гуси, гуси / га-га-га.
Есть хотите? / да-да-да.
Ну, летите! / нам нельзя...
Помнишь Яков?.. Помнишь, пятьдесят лет назад нам бог дал ребеночка -- гуси, гуси / га-га-га -- с белокурыми волосиками? -- Есть хотите? / да-да-да -- Мы с тобой тогда все на речке сидели и песни пели... -- гуси, гуси / га-га-га -- под вербой.
Серый волк / под горой
Не пускает / нас домой...
(Усмехнувшись.) Умерла девочка.
ЯКОВ (БРОНЗА). Яков напряг память, но не мог вспомнить ни ребеночка, ни вербы. «Это тебе мерещится».
МАРФА. Нет. 50 лет назад.. гуси... мы с тобой пели под вербой.
гуси, гуси / га-га-га
Есть хотите, да, да, да.
Серый волк / под горой
Не пускает / нас домой...
ЯКОВ (БРОНЗА). Приходил батюшка, приобщал и соборовал,
МАРФА. Не пускает.
ЯКОВ (БРОНЗА). Потом Марфа стала бормотать что-то непонятное
МАРФА. Домой.
ЯКОВ (БРОНЗА). И к утру скончалась.
Чей-то голос лениво и безразлично читает псалтырь.
- Старухи-соседки обмыли, одели и в гроб положили. Чтоб не платить лишнего дьячку, Яков сам читал псалтырь, и за могилу с него ничего не взяли, так как кладбищенский сторож был ему кум. Четыре мужика несли до кладбища гроб, но не за деньги, а из уважения. Яков был очень доволен, что все так честно, благопристойно и дешево и ни для кого не обидно.
Слышно чтение псалтыря.
- Прощаясь в последний раз с Марфой, Яков потрогал рукой гроб и подумал: «Хорошая работа». Но когда он возвращался с кладбища, его взяла сильная тоска. Ему что-то нездоровилось: дыхание было горячее и тяжелое, ослабели ноги, тянуло к питью. (Поет: Летят утки, летят утки, и два гуся...) И тут еще полезли в голову всякие мысли. Вспомнилось опять, что за всю свою жизнь он ни разу не пожалел Марфы, не приласкал. Пятьдесят два года, пока они жили в одной избе, тянулись долго, но как-то вышло, что за все это время он ни разу не подумал о ней, не обратил внимания, как будто она была кошка или собака... А ведь она каждый день топила печь, варила и пекла, ходила по воду, рубила дрова, спала с ним на одной кровати, а когда он возвращался пьяный со свадеб, она всякий раз с благоговением вешала его скрипку на стену и укладывала его спать и все это молча, с робким, заботливым выражением.
Появляется Ротшильд.
РОТШИЛЬД. А я вас ищу, дяденька! Кланяется вам Моисей Ильич.
ЯКОВ (БРОНЗА). Якову было не до того.
РОТШИЛЬД. И велел вам зараз приходить к нам.
ЯКОВ (БРОНЗА). Ему хотелось плакать.
РОТШИЛЬД. А как же это можно? Моисей Ильич будут обижаться! Они велели зараз!
ЯКОВ (БРОНЗА). Якову показалось противно, что Ротшильд запыхался, моргает и что у него так много рыжих веснушек.
РОТШИЛЬД. Моисей Ильич будут обижаться!
ЯКОВ (БРОНЗА). И было гадко глядеть на его зеленый сюртук...
РОТШИЛЬД. А как же это можно?
ЯКОВ (БРОНЗА). ...с темными латками и на всю его хрупкую деликатную фигуру.
РОТШИЛЬД. Как же можно?
ЯКОВ (БРОНЗА). (Кричит.) Что ты лезешь ко мне, чеснок?!
РОТШИЛЬД. Они велели зараз!
ЯКОВ (БРОНЗА). Не приставай! Слышишь? Слышишь?
РОТШИЛЬД. (свирепо) Но! Вы! Пожалуйста, потише! А то вы у меня через забор полетите!
ЯКОВ (БРОНЗА). (Яростно.) Прочь с глаз долой! Житья от вас нет, пархатых! (Трясет Ротшильда со страшной силой.)
РОТШИЛЬД. Ротшильд помертвел от страха, замахал руками над головой, как бы защищаясь, потом вскочил и побежал прочь, что есть духу, на бегу он подпрыгнул, всплескивая руками, и видно было, как вздрагивала его длинная, тощая спина. Мальчишки обрадовались случаю и бросились за ним, собаки тоже погнались с лаем, кто-то захохотал, потом свистнул, собаки залаяли громче и дружнее...
ЯКОВ (БРОНЗА). Затем, должно быть, собака укусила Ротшильда, так как послышался отчаянный, болезненный крик...
ЯКОВ (БРОНЗА). Яков гулял по выгону, потом пошел по краю города, куда глаза глядят, и мальчишки кричали: «Бронза идет! Бронза идет!» А вот и река. Тут с писком носились кулики, крякали утки. Солнце припекало. От воды шло такое сверкание, что было больно смотреть. Недалеко от купальни мальчишки ловили на мясо раков, увидев его, они стали кричать со злобой: «Бронза! Бронза!» А вот широкая старая верба с громадным дуплом, а на ней вороньи гнезда...
МАРФА. Гуси, гуси, / га-га-га.
Есть хотите? / да-да-да.
ЯКОВ (БРОНЗА). И вдруг в памяти Якова, как живой, вырос младенчик с белокурыми волосами и верба, про которую говорила Марфа.
МАРФА. Да, это и есть та самая верба...
ЯКОВ (БРОНЗА). ...зеленая, тихая, грустная... Как она постарела, бедная. Он сел под ней и стал вспоминать. На том берегу, где теперь заливной луг,
МАРФА. ...в ту пору стоял крупный березовый лес,
ЯКОВ (БРОНЗА). ...а вон на той лысой горе, что виднеется на горизонте,
МАРФА. ...синел старый-старый сосновый бор.
ЯКОВ (БРОНЗА). По реке ходили барки. А теперь все ровно и гладко,
МАРФА. ...и на том берегу стоит одна только березка, молоденькая и стройная,
ЯКОВ (БРОНЗА). ...как барышня, а на реке только утки да гуси, и не похоже, что здесь когда-нибудь ходили барки.
МАРФА. Кажется, против прежнего и гусей стало меньше.
ЯКОВ (БРОНЗА). Яков закрыл глаза и в воображении его одно навстречу другому понеслись громадные стада белых гусей.
ЯКОВ (БРОНЗА).
Гуси, гуси, / га-га-га.
Он недоумевал, как это вышло так, что за последние сорок или пятьдесят лет своей жизни он ни разу не был на реке, а если,
МАРФА. ... может и был,
ЯКОВ (БРОНЗА). ... может и был, но не обратил внимания на нее?
МАРФА. Ведь река порядочная,
ЯКОВ (БРОНЗА). ...не пустячная; на ней можно было бы завести рыбные ловли, а рыбу продавать купцам, чиновнику, буфетчику на станции и потом класть деньги в банк;
МАРФА. ...можно было бы плавать на лодке от усадьбы к усадьбе
ЯКОВ (БРОНЗА). ...и играть на скрипке, и народ всякого звания платил бы деньги; можно было бы попробовать опять гонять барки
МАРФА. ...это лучше, чем гробы делать:
ЯКОВ (БРОНЗА). ...наконец, можно было бы разводить гусей, бить их и зимой отправлять в Москву; небось одного пуху в год набралось бы рублей на десять. Но он прозевал, ничего этого не сделал. Какие убытки! Ах, какие убытки! А если бы все вместе - и рыбу ловить, и на скрипке играть и барки гонять, и гусей бить, то такой получился бы капитал! Но ничего не было даже во сне, жизнь прошла без пользы, без всякого удовольствия, пропала зря ни за понюшку табака; впереди уже ничего не оставалось и посмотришь назад - так ничего, кроме убытков и таких страшных, что даже озноб берет. И почему человек не может жить так, чтобы не было этих потерь и убытков? Спрашивается, зачем срубили березняк и сосновый бор? Зачем даром гуляет выгон? Зачем люди делают всегда не то, именно не то, что нужно? Зачем яков всю жизнь бранился, рычал, бросался с кулаками –
РОТШИЛЬД. ...обижал –
ЯКОВ (БРОНЗА). ...жену! И спрашивается, для какой надобности давеча напугал и оскорбил Ротшильда? Зачем вообще люди мешают жить друг другу? Ведь от этого такие убытки! Какие страшные убытки! Если бы не было ненависти и –
РОТШИЛЬД. ...злобы,
ЯКОВ (БРОНЗА). ...люди бы имели друг от друга громадную пользу. Вечером и ночью мерещились ему младенчик, верба, рыба, битые гуси, Марфа, похожая в профиль на птицу, которой хочется пить, и бледное, жалкое лицо Ротшильда, и какие-то морды надвигались со всех сторон и бормотали про убытки. Он ворочался с боку на бок и вставал с постели, чтобы поиграть на скрипке.
МАРФА. Утром поднялся и пошел в больницу.
ФЕЛЬДШЕР. Тот же Максим Николаевич приказал ему прикладывать к голове холодный компресс, дал порошки,
МАРФА. ...и по выражению его лица и по тону Яков понял, что дело плохо и что уж никакими порошками не поможешь.
ЯКОВ (БРОНЗА). Идя потом домой, он соображал, что от смерти будет одна только польза: (обращается к Марфе) не надо ни есть, ни пить... ни обижать людей, а так как человек лежит в могиле не один год, а сотни, тысячи лет, то, если сосчитать...
МАРФА. (улыбаясь.) ...если сосчитать...
ЯКОВ (БРОНЗА). Польза окажется огромная. От жизни человеку - убыток, а от смерти - польза. Это соображение, конечно, справедливо, но все-таки обидно и горько: зачем на свете такой странный порядок, что жизнь, которая дается человеку только один раз, проходит без пользы?
ЯКОВ (БРОНЗА). Не жалко было умирать, но как только он увидел скрипку, у него сжалось сердце и стало жалко.
МАРФА. Скрипку нельзя взять с собой в могилу, и теперь она остается сиротой, и с нею случится то же, что с березняком и сосновым бором.
ЯКОВ (БРОНЗА). Все на этом свете пропадало и будет пропадать.
МАРФА. Яков вышел из избы и сел у порога, прижимая к груди скрипку.
ЯКОВ (БРОНЗА). Теперь думая о пропащей, убыточной жизни, Яков заиграл.
МАРФА. Сам не зная что.
ЯКОВ (БРОНЗА). Но вышло жалобно и трогательно.
МАРФА. И слезы потекли у него по щекам.
ЯКОВ (БРОНЗА). И чем крепче он думал, тем печальнее пела скрипка.
Боязливо оглядывается Ротшильд.
РОТШИЛЬД. Скрипнула щеколда. В калитке показался Ротшильд. Половину двора прошел он смело, но, увидев Якова, вдруг остановился...
ЯКОВ (БРОНЗА) смотрит на Ротшильда.
- ...и, должно быть, от страха, стал делать руками такие знаки, как будто хотел показать на пальцах, который час.
ЯКОВ (БРОНЗА). (тихо.) Подойди, ничего. Подойди...
Недоверчиво, со страхом Ротшильд подходит к Якову.
РОТШИЛЬД. А вы, сделайте милость, не бейте меня. Меня Моисей Ильич опять послал. Не бойся, говорят, поди опять до Якова и скажи, говорят, что без них никак невозможно. В среду свадьба... Да-а! Господин Коновалов выдает дочку за хорошего человека. И свадьба будет богатая, у-у!
ЯКОВ (БРОНЗА). Не могу... Захворал, брат.
РОТШИЛЬД. Он заиграл, и слезы брызнули из глаз на скрипку. Ротшильд внимательно слушал, стоя к нему боком и скрестив на груди руки. Испуганное, недоумевающее выражение на его лице сменилось скорбным и страдальческим, он закатил глаза, как бы испытывая мучительный восторг, и проговорил: «Заххх...!» И слезы медленно потекли у него по щекам и закапали на зеленый сюртук.
ЯКОВ (БРОНЗА). И потом весь день Яков лежал и тосковал. Когда вечером батюшка, исповедуя, спросил его, не помнит ли он за собой какого-нибудь особенного греха, то он, напрягая память слабеющую, вспомнил опять несчастное лицо Марфы и отчаянный крик Ротшильда, которого укусила собака, и сказал, едва слышно: «Скрипку отдадите Ротшильду».
РОТШИЛЬД. И теперь в городе все спрашивают: откуда у Ротшильда такая хорошая скрипка? Он давно забросил флейту и играет только на скрипке. Купил он ее или украл, или быть может, она попала к нему в заклад? Из-под смычка у него льются такие же жалобные звуки, как в прежнее время из флейты, но когда он старается повторить то, что играл Яков, то слушатели плачут, и сам он под конец закатывает глаза. И эта новая песня так понравилась в городе, что Ротшильда приглашают к себе наперерыв купцы и чиновники и заставляют играть ее по десяти раз.
© 2003-2007 scriptum.ru